Меня тоже надули раз! Ну и маялась же я, как вывела индюшат! Они ведь страсть боятся воды(…) — Ужасно велик! — сказала она. — И совсем непохож на остальных! Неужели это индюшонок? Ну, да в воде-то он у меня побывает, хоть бы мне пришлось столкнуть его туда силой! – Já jsem byla také tak jednou ošizena a měla jsem pak velikou starost a bídu s krůťaty, neboť se bojí vody.! (…) — Totě veliké kachňátko,“ pravila kachna; „žádné z ostatních není mu podobné; bylo by to snad opravdu kalekutské kůře? Nu, však se to brzy dovím; do vody musí, a kdybych měla je do ní strčiti!“[1]
